крымскаго хана, которые часто бывали въ продолженіе XVI столѣтія, ■ въ концу этого столѣтія прекратились, по крайнее мѣрѣ въ ото! мѣстности.
Имѣя въ виду эти слѣды весьма древняго существованія мона¬ стыря, нельзя оставить безъ вниманія еще одно монастырское преда¬ ніе. На юго-восточной сторонѣ отъ церкви Димитрія Солунскаго, за оградой монастырской, растетъ необыкновенно высокая сосна. Надобно замѣтить, что во всѣхъ мѣстностяхъ вокругъ монастыря, на разстояніи 50 верстъ во всѣ стороны, нигдѣ нѣтъ въ лѣсахъ ни сосны ви ели. Эго такъ называемое „чернолѣсье". Сосна и ель попадаются только въ садахъ и составляютъ большую рѣдкость, притомъ достигаютъ незначительнаго роста. Но сосна, за оградою Дмитріева монастыря, ■мѣегь въ окружности около четырехъ аршинъ, слѣдов., въ поперечшкѣ болѣе 5 четвертей аршина. Верхушка ея значительно возвышается надъ церковью; притомъ, еще лѣтъ восемь тому назадъ, верхняя часть сосны сбита молніей. Для того, чтобы достигнуть такого громаднаго роста ва почвѣ, не сродной этимъ деревьямъ, нужна не одна сотня лѣтъ. Но разсказамъ братіи монастыря, въ деревнѣ Дмитровкѣ, лѣтъ восемь назадъ, умерла женщина, которой было 90 лѣтъ. Женщина эта говаривала, что ея дѣдъ зналъ монастырскую сосну, какъ громадную ■зъ всѣхъ окрестныхъ деревьевъ. Монастырь тщательно бережетъ эту сосву, и хотя она за оградой монастырской, но огорожена заборомъ. Въ монастырѣ сохраняется преданіе, будто эта сосна современна осно¬ ванію монастыря при Дмитріѣ Донскомъ, и предполагаютъ, что она посажена на могилѣ одного изъ героевъ Куликовской битвы, здѣсь погребеннаго.
О памятникахъ, прославившихъ Куликовскую битву.
Чтеніе И. П. Хрущом.
Литературные памятники, прославившіе Куликовскую битву, со¬ стоятъ изъ видоизмѣненныхъ въ нѣкоторыхъ частностяхъ трехъ само¬ стоятельныхъ произведеній: 1) сказанія, вошедшаго въ лѣтописные своды; 2) поэтическаго сказанія, приписываемаго іерею Софоніи н 3) открытой и изданной У идольскимъ „Задонщины*. Въ исторіяхъ лите¬ ратуры обыкновенно не упоминается о лѣтописномъ сказаніи, а раз¬ бираются послѣднія два. Карамзинъ основалъ свой разсказъ на лѣто¬ писномъ сказаніи; онъ съ недовѣріемъ отнесся въ Софоніеву, какъ къ сказкѣ, и возмущался его анахронизмами. Шевыревъ подъ впечат¬ лѣніемъ Карамзина тоже недружелюбно отнесся въ атому сказанію, хотя и отыскивалъ въ немъ поэзію.