Въ Русскомъ Лѣтописцѣ, издан. Львовымъ (Спб. 1792, II, 348), сооб¬ щаются слѣдующія подробности: „Тогожъ лѣта (1453 г.) послалъ вел. князь Стефана Бородатаго въ Новгородъ съ смертнымъ зельемъ уморить кн. Дмитрія; онъ же пріѣхалъ въ Новгородъ къ боярину Дмптреву, Ивану Котову, певѣда ему рѣчь великаго князя, онъ же обѣщася, яко глаголетъ Давыдъ: ядый хлѣбы коя возвели ч и на мя лесть, призва повара на совѣтъ, бысть же князю Дмитрію по обычаю восхотѣвшу о полудни ясти, и повелѣ себѣ куря едино изготовить ко обѣду, они же окаянніи смертнымъ зеліемъ доспѣли ему и пранесоша е предъ князя, онъ же невѣдый злато ихъ умыслу яде, н вскорѣ тогдажъ разболѣся и лежалъ двѣнадцать дней и преставися, положенъ же бысть въ церкви св. мученика Георгія въ Новѣгородѣ".
спустя полгода явилось подозрѣніе на Мих. Глинскаго въ томъ, что онъ давалъ вел. князю „пить зелье“, отъ котораго будто бы онъ и умеръ. Глинскаго посадили, въ тюрьму, въ которой онъ вскорѣ печально окончилъ свою жизнь (Поли. собр. р. лѣт. VIII, 287, П, 367). Арцы¬ башевъ (Повѣств. о Рос. II, 130) допускаетъ вѣроятность такого обви¬ ненія; Карамзинъ же (VIII, 9) и Соловьевъ (VI, 8) справедливо видятъ въ этомъ дѣлѣ результатъ честолюбивыхъ стремленій, въ которыхъ Глинскому пришлось столкнуться съ Телепневымъ- Оболенскимъ, любим¬ цемъ правительницы. Но Карамзинъ принимаетъ вѣроятность извѣ¬ стія одного Герберштейна объ отравленіи правительницы Елены въ малолѣтство Грознаго (VIII, 29 — 30), и Соловьевъ, повидимому допус¬ каетъ это мнѣніе (VI, 38)1). Далѣе, говорятъ, что царевича Дмитрія въ Угличѣ хотѣли сначала отравить ядомъ 2); что Борисъ думалъ отдѣ¬ латься ядомъ огъ Самозванца, подославъ къ нему въ Путивль монаховъ съ сильно-дѣйствующимъ зельемъ; но его замыселъ открылся (Паерле, 168). Есть извѣстія, что и Борисъ, поставленный успѣхомъ Самозванца въ критическое положеніе, принялъ ядъ, или былъ отравленъ другими (Буссовъ, 42; Паерле, 173; Петрей 200; Лубѣнскій, у Карамз. XI, 305 примѣч.)3). Въ подкрестной записи Борису, присягавшій клялся
*) Правленіе Елены и бояръ въ малолѣтство Иваза IV сопровождалось насиліями. Такъ умерли въ заключеніи: кн. Юрій Ивановичъ дмитровскій отъ голода, кн. Андрей Ивановичъ Старицкій — „стрлдальтескою смертію"; Телепневъ — отъ недостатка нищи (Карамзинъ, VIII, прим. 15, 16; Соловьевъ, VI, 40).
“) „Ему же даваху смертоносное зелье, овогда въ ѣсгвѣ, овогда въ питье. Богъ же храни праведника... Борисъ же то слышавъ, яко ни во что его не вреди, и оскорбѣся о томъ зѣло" (Никои, лѣт. VIII, 16. Флетчеръ, глава 5-я).