ни велика бша потребность въ просвѣтителямъ въ только-что при¬ нявшей христіанство странѣ. Если Стефанъ Венгерскій, принявшій христіанство по обряду латинскому и имѣвшій прн себѣ латинское духовенство, недовѣрчиво отнесся къ нѣмецкому миссіонеру; то тѣмъ менѣе дОвѣріяйогъ встрѣтить Бруно у князя русскаго, недавно серьезно испытавшаго латино-нѣмецкія начала н рѣшительно отверйпаго като¬ лицизмъ. При этомъ не можемъ не замѣтить, что н разсказъ Бруно о миссіи у печенѣговъ внушаетъ нѣкоторое недовѣріе тенденціею вы¬ ставить свои миссіонерскія подвиги и опасности. Миссія у печенѣговъ, по всей вѣроятности, не была такимъ рискованнымъ, ничѣмъ непосрёдствуемымъ подвигомъ, какимъ представляетъ ее Бруно. Если миссіонеръ возстановилъ миръ между печенѣгами и русскимъ княземъ, то безъ сомнѣнія онъ могъ это сдѣлать только по порученію Владиміра. Вотъ слѣдовательно главное посредство и условіе возможности этой миссіи, я можетъ быть въ сущности дѣло только и ограничивалось исполне¬ ніемъ этого политическаго порученія. Какъ бы то ни было, о даль¬ нѣйшей судьбѣ латинскаго епископа у печенѣговъ ничего неизвѣстно; извѣстно только, что христіанство у печенѣговъ не привелось.
Изъ Кіева Бруно отправился навѣетить сѣверныя’ миссіи— скан¬ динавскую и помореко-прусскую. Съ первою онъ вошелъ въ сношенія, вторую принялъ подъ личное руководство. Средоточіемъ и главною опорою ея была Полыпа. Болеславъ Храбрый, ревностный поборникъ христіанства, употреблявшій огромныя средства на построеніе церквей, на пособіе приходившимъ въ Польшу священникамъ, на поддержаніе миссій у язычниковъ, особенно заботился объ обращеніи пруссовъ, всегдашнихъ враговъ Полыни, которыхъ ему удалось покорить. Не суждено было Бруно-Бонифацію имѣть успѣхъ и на сѣверѣ между пруссами. Какъ показываютъ собственныя слова его въ письмѣ. въ Генриху, онъ не могъ дѣйствовать въ чистомъ духѣ Евангелія, въ духѣ кротости и любви: для обращенія язычниковъ онъ требовалъ Помощи свѣтской власти, онъ требовалъ отъ князей „сотреііеге ігігаге*, — чтобы они силою побуждали язычниковъ вступать въ церковь. ' Но съ другой стороны онъ не жилъ еще въ томъ вѣкѣ, когда западной мис¬ сіонеръ велъ желѣзный строй рыцарей для того, чтобы обращать ерети¬ ковъ и язычниковъ. Слово его было безплодно, но рука еще не была вооружена. Онъ погибъ года полтора послѣ того какъ былъ на Руси и писалъ отсюда въ Генриху. Титмаръ разсказываетъ, что его убили
О ЛАТИНСКИХЪ ПРОПОВѢДНИКАХЪ НА РУСИ КІЕВСКОЙ.