Разсказъ Василя простой, живой и образный, чуждъ, какъ мы схазаки, лиризма. Онъ только разъ приводитъ текстъ пророка, который інп въ то время на устахъ у лицъ духовныхъ, какъ Противодѣйствіе мсти; язычество, всегда согласное съ природными инстинктами чело¬ вѣка, покровительствовало этому чувству, возводите его въ добродѣ¬ тель; учители новой вѣры твердили, что Богъ— отместникъ, и мщенье ладо возложить на Него,— по слову пророка: „вз дастъ месть врагомъ і ненавидящимъ его". Это-то изреченіе приводитъ Басиль послѣ того, мъ упомянулъ о казни Василькомъ тѣхъ совѣтниковъ Давида, ко¬ торые дали ему мысль ослѣпить Василька: „Се же второе мученіе створи (Василько) его же не бяшс лѣпо створити, дабы Богъ отместникъ билъ— якоже рече пророкъ" и т. д. Вас иль-авторъ поражаетъ своимъ безпристрастіемъ, и, вмѣстѣ съ тѣмъ, стоитъ на нравственной высотѣ практическаго христіанина. Онъ ни разу ие произноситъ отъ себя суда надъ злодѣйскимъ поступкомъ Святополва и Давида, что не прешнулъ бы сдѣлать другой повѣствователь его же времени, но судъ мотъ въ рукахъ читателя, передъ которымъ такъ подробно и ясно очерчены крамола и клятвопреступленіе. Къ одному Васильку оиъ нѣ¬ сколько строже, но и то потому, что онъ требуетъ отъ него большаго, какъ отъ невинно пострадавшаго. Но его понятію, такому страдальцу не подобало мстить. Тѣмъ ие менѣе, личности князей въ разсказѣ Василя необыкновенно полно очерчены съ нравственной стороны. Васіыько является въ привлекательномъ свѣтѣ. Объясняя автору свои ратныя намѣренія, подавшія поводъ опасаться его, онъ говоритъ откровенно о своихъ благородныхъ замыслахъ и вмѣстѣ самъ изре¬ каетъ себѣ осужденіе за самонадѣянность, за упо: віе этими замыслами: „Но се повѣдаю ти: по истинѣ яко на мя Богъ наведе за мое возвы¬ шеніе, яко приде ми вѣсть, яко вдуть во мнѣ Беренднчи и Печенѣзи к Торцн, и рекохъ въ умѣ своемъ: оже ми будутъ Беренднчи н Печенѣа и Тордн, реку брату своему Володареви и Давыдови: дабти мя дружину свою молодшюю, а сама пійта и веселитася. И помыслилъ:
на зенло Лядьскую наступлю на зиму— п мьщю Русьскѵю землю. И посемъ хотяхъ проситися у Святополва и у Володимера вти на По¬ ловца, да любо налѣзу собѣ славу, а любо голову свою сложю за Русскую землю. — И се кленуся Богомъ и его пришествіемъ, яко не помыслилъ зла братьи своей пи въ чемъ же, но за мое възнесенье низложи мя Богъ и смирис.
Повторяя такія слова Василька, авторъ видимо сочувствуетъ ему и здѣсь, н при разсказѣ о его страданіи. Но нигдѣ не выражаетъ ему похвалы своей. Во всемъ сказаніи выражено сочувствіе только въ одному Владиміру Мономаху.