латинскаго просвѣщенія къ языческой народности начало исчезать. Возникъ періодъ двоевѣрія: христіанскія вѣрованія получали народное значеніе, а народные обычаи миѳическаго происхожденія освящались авторитетомъ церкви. Но въ исторической литературѣ, по традиціи и обычаю, все еще господствовала латынь; однако, по самому складу своему, она напоминаетъ нѣмецкую рѣчь, тамъ и сямъ появляются нѣмецкіе эпиграфы, народныя изреченія. Предстояло сдѣлать лишь главный шагъ— излагать по нѣмецки все то, чтб не относится прямо къ церкви и не можетъ породить раскола въ ней, хотя вселенской по названію, но папской, слѣдовательно римской, по существу.
Наконецъ наступила пора, когда литература должна была раздѣ¬ литься на церковную латинскую и ва свѣтскую народную. Случилось это въ эпоху крестовыхъ походовъ — эпоху творчества, поэтической фантазіи. Матеріала было много; не забытая миѳологія воскресла при этомъ въ новой формѣ и переплелась съ идеалами христіанскаго міра н мусульманскаго востока. Богатый рыцарскій эпосъ сталъ потреб¬ ностью общества: имъ жили, въ него вѣровали, имъ наслаждались и во имя его дѣйствовали. Поэзія сдѣлалась какъ-бы ремесломъ: кара¬ ваны странствующихъ пѣвцовъ потянулись отъ замка въ замку. Чѣмъ обширнѣе была потребность пѣсенъ, чѣмъ обширнѣе кругъ сказаній, тѣмъ труднѣе было пѣвцамъ обойдтись безъ письменности. Образова¬ ла школы пѣвцовъ, собиравшихъ эпическіе циклы, обработывавшихъ іхъ письменно по складу и по содержанію. Подъ вліяніемъ поэтиче¬ ской литературы и историческая письменность теряла схоластическую форму, общее умозрительное, наблюдательное описаніе смѣнялось жи¬ вимъ индивидуальнымъ разсказомъ. Самъ авторъ хроники стоитъ на первомъ планѣ въ своемъ произведеніи и увлекаетъ читателя, подобно странствующему пѣвцу, теплотой н занимательностью своего разсказа.