Берега Африки: Киренаика, Бенгази, бедуины и пустынный самум

Рано поутру явились на корабль наш два Бедупна. Один из них хорошо говорил поИтальянская. Узнав о прибыти корабля, они приили навфдаться, не из Мальты-ли, и не могутъли они продать быков, с которыми прикочевали наканун5? Я тотзас спросил: далеко-ли их таборы, и возьмутся-ли проводить меня в нихъ2 Я хотел воспользоваться случаем видБтТЬ этот варод, о котором столько начиталея во везх новфйших путешествях. Бедуин отвфчал: до пх лагеря не болБе пяти часов доброй верблюжей Фзды. Мы с ним сторговались за пять Неаполитанских дукатов. Он взялся проводить меня вперед и обратно. Я нанял в город лвух верблюдов и пать ослов, и как наш капатан увфрил меня, что никакой нит возможности, за сильным сфверным вЪтром, выйдти из гавани, то я и р5шилея сфздить в песчаную пустыню к Бедуинам. Капитансюый товарищь, Кафьери, четыре матроса, я и слуга мой, все хорошо вооруженные, пустились на другой день очень рано, в сопровожденш Бедупна Ибрагима, в похол; другой Бедуин остался залогом на кораблБ. Я не имбл понят1я об этих песчаныхь пустынях, и никогда не Фзжал на верблюдах. К назначенному для меня подошель корнакь (вожатый), легонько ударил его палочкой по передним ногам,, и тот начал становиться на колфни. Корнак подсадил меня, и, когда я вскарабкалея на сфдло, подал миф в руку веревку, опутанную около шеи моего рысака, ввроятно. чтобы я мотг за нее держаться, С трудом мог я окинуть ногами дерезянное нирокое сздло, или род кресел; но, к счастью, я догадался положить на него дорожную сафФьян26 ную подушку. Стремена, привязанные пенъковой веревкой, сзади плащь мой, зонтик, да двухствольное ружье, составляли весь мой багаж. Корнак сЪл на того-же верблюда, позади меня, спустя ноги на одну сторону. На другом верблюдф—на которого товарищь мой Кафьери ни за что не хотёл сЪфеть, а взял осла—были нагружены кожаные мзхи с водой; он также вез нашь запас вина, состоявций в шести бутылках, моего слугу, одного матроса, мою постелю, или просто сказать войлок, да еще чтото принадлежащее Ибрагиму. ‘Три матроса и Ибрагим разм®стились на остальных ослах, и таким образом караван наш двинулся с мбста. Мы Фхали к западу, гадательно верет десять, по гладкому лугу. Но пути виднфлась тропинка, и я сидель довольно спокойно, кром5 того, что ноги были слишком расширены. Скоро я решился послёдовать примёру моего корнака, и перекинул их на одну, противуположную ему сторону. Верблюд мой шел скорой ходол; ослы едва поепбвали за ним рысью. Передовой осел быль привязан к моему верблюду, беспрестанно бъжаль, и на нем звенфли бубенчики. Луг, по которому мы хали, начиналь уже перерываться песчаными наносами, и вдруг нотом мы ветупили в необозримую песчаную пустыню. По правую сторону еще виднЪлось море, по лБвую-же и впереди нас был желтый песок. Вихри образовали на нем неравенства, подобные в иных мЪстах морским волнам; лазуревый небосклон с палящим солнцем довершал эту грустную, но величественную картину. Верблюды продолжали идти довольно бодро; но ослы часа через два опуетили головы, и их часто начали понуждать палкой. Наконеть мы остановились, пополть их, дали им по пучку р5пейнику, и когда они этим позавтракали, караван тронулся опять вперед. Меня несносно пекло солнцем, уже высоко взошедшим, и я раскинуль свой зонтик. Утомительный и молчаливый поход наш продолжался часа четыре; наконець мой корнак громогласно затянул какую-то дикую пбеню, и ему отвфчал, или подтягиваль, товарищь его, сидфвний на ослБ. Мн стало что-то казаться вие - реди. Я глядъль пристальнфе: это казалось пятнышко на горизонтз; оно болБе и боле увеличивалось, по мёр нашего приближеная. Наконец Я разглядёль нфеколько пальмовых деревьев, подлБ которых расположился табор Бедуинов; но до вих было еще версты четыре. В степи, как на мор, предметы видны издалека. Верблюды и ослы будто чувствовали близюйЙ отдых: шли веселфе, да и мы все встрепенулись и стали нетерпфливфе, желая поскорфе сойдти е своих подвижныхь кораблей. Нодъбзжая к табору, Ибрагим ‘поскакал вперед, и там все зашевелилось: тодна Бедуннов собралась в кучу, и из средины их шесть человЪк, в числ которых быль Ибрагим, шли нам на встрфчу. Мы остановились, сошли с верблюдов, и Бедуины, через толмача нашего, сказали миф, что Шенх велБл сказать мне добро пожаловать. Меня повели в начальничью налатку, а за мной шла моя свита, по два в ряд. Бедумны окружали нас, но в изскольких шагах от палатки остановились. Шенх вышел. ко мне на встр5чу: при нем были двое стариков, и мальчик лёг десяти, сын его. Шеих казался льт 60-ти,, довольно высовй ростом, сухощавый, с бородой, довольно длинной и сдою; на голов его быль круглый Фес, род скуфьи, и без киети.. Он поклонился мне по восточному обряду, положив руку на грудь, и потом приложил ее к голов5. Я начал р5чь, говоря, что наслышался о его гостепрмств; что я дальнй путешественник из сверных стран,, и принель познакомиться с храбрыми сынами пустыни. «Мы рады тебб,» отвЪчаль Шеих. « Войди в мою палатку.» Когда яи КаФьери там сфли,, Шеих стал поодаль; вошли двБ женщины, и принесли мдную лахавь и кувшин с водой. ‘Зная это обыкновеше, я велель слугф своему разуть меня; женщины обмыли мне ноги, а сам я умыл себе лицо и голову: пыль и пот, дорогой, сделали из меня почта арапа. Умыванье совершенно оживило меня. Женшины ушли за занавзе, разделявиий палатку на дв части, а Шеих подошел и с5л с нами. Я забыл сказать, что мы сидели на Египетской цыновк, по восточному обычаю, поджав ноги. Ибрагим стояль за Шенхом. Никто ие говорил ни слова. Подали трубку; Шейх курнул один раз и передал ее мне; принесли друг, для Кафьери и для него самого; мы вс стали курить. За этим слфдоваль кофе. Нодали тоненькмя круглые лепешки на блюд, и Шеих, разломив одну на трое, разделиль ее с нами; а когда мы СЪБли свои части, он сказал нам, что теперь мы его гости, и в палатк совершенные хозяева, как он сам.