Малая Азия: Прощание с Царьградом, Брусса, восхождение на Олимп и Троя

Османъ-Ага, командующий здЪеь, встр5тиль меня и объявиль, что Ахмет Паша приказал ему быть совершенно в моем повеленш. Он приготовил мне квартиру у одного Грека, и сказал, что я могу от него требовать всего, что мне угодно будет, а лошади и проводники готовы, когда только я захочу Бхать в Бруссу, гдБ Ахмет Паша пробудет еще неделю. Я благодарил Османа за его вЪжливость, и отвбчал, что теперь мне ничего не надобно кромБ покоя; но что квартирой я воснользуюсь, и на другой день около объда нофду в Бруссу. Козмос, мой хозяин, ожидал меня у себя, принял с радуипемь и повел в прлуготовленный покой. Он очиетил для меня свои собственные комваты, а сам с женой и тремя дочерьми поместился в какомъ-то чердачк: Я совфетился, что невольно стфенил это бъдное семейство; но делать было нечего: одна ночь скоро пройдет, и я хотел за нее щедро вознаградить. Выкурив трубку славного своего Бострекого табаку, я взял Грека, моего хозяина, и пошел с ним к ОсмануАгь. Улица, по которой мы проходили, была узкая; вез строешя здБеь бъдны; жители на половину Греки, однако есть и Жиды. В Ие-ник дв мечети; одна переделана из старой хриет!- анской церкви. Османъ-Ага встрётил меня у дверей, и мы пошли с ним в его покои, а когда усе5лись на дизан, то, нослБ обычных привВтств, нам принесли козе и трубки. Осман сказал мне, что он за счастае почитает видеть у себя в дом друга своего начальника; что Ахметъ-Паша приказывал ему угощать меня, какбы самого его. Я поблагодарил старика Агу, и распрашивал, не осталось-ли в город каких нибудь древностей, или замбчательныхь зданй?— Каких р5дкостей вы хотите здЪсь найти — У нас по недель и баранины не бываеть! Какой-то Грек перестроивал дом, и нашель в ст5нф каменную руку с одним пальцем. Он эту дрянь, вообразите, продал Жиду, за червонец. А на что-бы она годилась Жиду? Развь на ворожбу! Эти нечестивцы колдуют. Один из них, знаете-ли как отметил своему врагу? Сдблал из тбста куклу и проколол ей иголкой сердце, проговоря какую-то чертовщину: в ту-же минуту, враг его, живиий в Константинопол5, пал мертв! Может статься, и руку эту Жид купиль на такое-же дБло.— Я сказал Осману,, что ворожбам не в5рю, а ежели есть люди, которые дозволяют себе делать зло, то надобно молиться Богу, чтобы он проевБтиль их неразуме и очистил сердце. — Вот еще! сказал Осман.-Молиться о собак. — Посидфв с старым Турком, я пошел к тому м5ету, гд, как полагают, был Длоклитланов дворец. Груды кирпичей, черепицы, и иБсколько камней показывают ясно, что тут было когда-то значительное строеве; но ни колонн, ни мрамора не видно. Вроятно, все таве матерлялы перевезены в Константинополь, для какого нибудь нового строевшя. От этого мста начинается больое поле; оно незамфтной покатостью идет к заливу. За полем, близ залива, виден замок, гдф упфлБло иБсколько башень: это древн!й нкирон, а нынБ Гереке. Невольно впадешь в размышлен1е на этом полБ и при этом замкф. Тут совершилось болыпое событе в Истор1и, а там сотелт, в вБчность великй человЪк. Здусь сложил с себя корону Дюклитлан, и потом удалилея в Салону, жить в уединенш, частным челов5ком; в Анкирё скончался Константин Велики. Разсматривая это поле, засфянное в некоторых мстах арбузами, я нашел, на самом высоком его м5стф, неболыпую кучку камней: они были тесаные, и должны были составлять что-то целое, но, навфруо, не строен1е; для этого место слишком тЪено; к тому-же, никаких других остатков, никаких признаков развалин нёть. Неужто это была та самая каеедра, с которой Длоклитан в послёдй раз дер= жаль рЪчь к народу? ОтрЪчеше его от престола останется навсегда загадкой для потомства. Мног1е современники его думали, что если-бы народ изявиль мальйшее сожалфше, малзйшее участ1е, если-бы хоть один голос закричаль Августу, чтобы он не покидал правлешя, Длоклит1ан осталея-бы. Я остановилея при этих камнях, и вся картина событ1я представилась моему воображеншо: поле усыпанное народом, ожидающим чего-то нового, необыкновенного. Весь двор, духовенство, военные и гражданске чиновники стояли здееь в торжественном нарядф. Вот м5ста, приготовленные для Августа, для его семейства, и для знатных женщин города. Вдруг ноказалаеь Августова колесница: она тихо подфзжала, сопровождаемая множеством конных; Цезарь Галерй, молодой Константии (тогда еще не Цезарь), Консулы, Трибуны, Царь Армянеюй, были в том числ. Они сошли с дошадей. Августова колесница дофхала до изготовленной ему каоедры. Поддерживаемый двумя ликторами ОБ С трудом ввошед по сгупеням, и сказаль к народу рзь, искусно сочинениую: напомнил ему о многочисленныхь своих благодфянях, о мирф, столько лфт ненаруншмом, © торжеств своем над Персами. Он останавливался нфеколько раз, вероятно желая видеть, какое дйстые производила рЪчь его.... Но не слышно было ни одного голоса, которыйбы начал благодарить его и умолять, чтоб он продолжал управлять Имперей; все показывали только любопытство. Наконець он стал говорить о слабости своего здоровья, о невозможности переносить труды правхешя, объявил намЪрен1е свое удалиться и отдать верховное правлене государства в руки больше крёиюя. Тут он еще остановился. Молчане продолжалось.... Тогда, подозвав Гадерля, он представил его народу как Августа, снал с себя порФиру, надел ее на нового Императора и сошел е каеедры. Раздались радостные восклицание, но не обние, и трудно было судить, чему радовались?. выбору-ли наслфдника, или отр5ченшю Длоклитанову? Галерй тотчас сталь на мёсто Длоклитлана, а тот сбл опяжь в колесницу, и никЪм не провожаемый, посифшно возвратился в город, гл уже вее изготовлено было для отъфзда его в Сазону. Так заключилось царствованте Доклил1аново. Вся эта картина живо представилась миф. Я стояль на Длюклитановом, на Галерлевом м- ств!... Но поле было пусто! Нът Консулов, Трибулов ныт Римлян! Ньт Накомиди! — Бьдное мфетечко Ие-ник, засфяиное арбузами поле, испроевыщенные Турки, никогда не слыхавие о Длокаитан, о Константин, заступили их мьсто. Потупив голову, с грустью пошель я далье; мн5 была приготовлена лошадь. Я позхаль в Анкиру. Ни гдь, ми кажется, ие льзя видЪть такого прелестиого мбста,, какое представляют берега Иикомидского залива. Природа истощила здБеь все свои сокровища! Богатая почва, голубое небо, прекрасные рощи, множество плодов, винограда, огромные чинары, вее это вмЪфетё составляет дикую, но несравненную картину! Я не дивился, что пюклитлан люобиль жить в этом мфет5. Селевя вокруг теперь рфдки, или, лучше сказать, их почти во все нёт. Турки все опустошили, все раззорили, и не думают что нибудь исправить. Козмос Фхаль с0 мною и дивился, от чего яд задумался, и зачфм так долго разсматривал пустую арбузную бахчу. Я старался рассказать ему; но он меня не понимал, и спросил: зачьм я 5ду в Анкиру? — видеть мъсто, гдф скончался Константин Великай.—Он качал головой, говоря мне: Не правду вам сказали; он умер в церкви Св. Созш, откуда ангелы перенесли его прямо пред престол Всевышнего!