Мне хотелось рано поспеть в Харьков; но как я ни торопился, приехал в глубокую полночь. Я располагался здесь ночевать и на другой день обедать у Губернатора, Князя П. И. Трубецкого; но вышло совсем иначе. Коляска моя так завязла у самого почтового двора, посреди улицы, что четверня добрых лошадей никак не могла вытащить меня из топкой и вонючей этой ямы. Выйти не было возможности; я заткнул нос и не знал, что мне делать. За мной ехал в своей повозке чиновник, посланный от правительства по делам службы на Донец; он не завяз, и выйдя из своего экипажа, подошел ко мне: «Прыгайте на меня; я вас удержу, — сказал он. — Лошади не вытащат». Легко было сказать, да прыгать-то я отвык! С другой стороны, я задыхался от вони; надо было решиться. Я прыгнул, он меня удержал. Почтовый двор был шагах в тридцати; но вот новое горе: заперто. Мы долго стучали у дверей; я начал думать, что мы ошиблись и стучим у дверей пустого дома; но ямщики уверяли, что это точно почтовый двор, а ямщики должны это твердо знать. Наконец слуга мой, рассердясь, вышиб дверь; проснулось какое-то животное, вышло в рубашке, без свечи и объявило нам, что писарь отлучился, подорожных прописывать некому, и в доме никто не живет, а приходят в него по утрам. Меня уж и вонючая яма в самом городе рассердила; непорядок на почте и невозможность среди ночи в незнакомом городе, находясь уж на краю его, искать квартиры — довершили мое бешенство; я решился скорее из него выехать, не отдохнув и не видав никого. К счастью, чиновникова тройка помогла моим лошадям вытащить коляску; запрягли свежих лошадей, и я, в провонявшем своем экипаже, не прописав подорожной, поскакал из Харькова.
Ночь была теплая, месяц освещал дорогу, соловьи пели повсюду. Я от роду не слыхивал такого множества вдруг поющих ночных соловьев! Их громкие раскаты раздавались по всем садам, рощам, около ручьев. Эта ночная, усладительная гармония помирила меня с харьковским приключением; я вдался в думы, пробегал мысленно свою жизнь, обдумывал теперешнее путешествие, и наконец к утру крепко уснул, и проснулся только в Константинограде, проскакав несколько станций без просыпа. Отсюда, по прекрасным местам, среди грушевых и вишневых деревьев в полном цвету, я через Новомосковск приехал в Екатеринослав.