Сицилия: Мессина, Таормина, благородный разбойник Корнило и восхождение на вулкан Этна

Дорога от Мессины в Таормину, Гоигопиит, идет по морскому берегу. Залив и беага Калабраи беспрестанно в глазах. Мы фхали тихо, потому что провожатые мои болыней частьо шли пифшком. Часу в двфнадцатом, когда стало ужь очень жарко, Корнимо предложил мне своротить с дороги и зафхать в горы, пообъдать к какому-то Р’а Ротёисо, его приятелю, у которого мы найдемъ—говорил онъпрекрасный обед, тънь и хорошее убфжище рег Гаг а злезра,, то есть, поспать посл5 обеда. Мы своротили, и прубхали в какую-то корчму. Знакомого Корнимева не было дома; но жена его, проворная баба лБт тридцати захлопотала,, засуетилась, тотчас приготовила нам яичницу, да жареного зайца, и довольно дурную лапшу, в видь супа. Со мною была ветчина, и я довольно хорошо пообЪдал. Спать лег я на солом под тёнью, просл моего провожатого не м5шкать, потому что мне хотёлоеь прабхать в Таормину ночевать. Все исполнилось по желанш. Корнилю расплачивался, торговалея, бранился с хозяйкой; они кричали за грош, как будто дело шло о тысячах; но мой казначей оказываль свое усерде к моим интересам, и я в его дЪло не мыпался; только просил его нигдф не отказывать в а боппа тапа, которой просат безпреетанно и за все’: то-же что наше на водку, или, как нын® говорится, на гай. Жар схлынул; мы пофхали гораздо скорфе, выбрались на большую дорогу, и опять увидели море, опять вдали Калабрийсяе берега; наконець их не стало видно. Не дофзжая Таормины верст десять, два молодца, в больших шляпах, стояли у самой дороги, опершись на ружья; Корнилю поскакаль прямо к ним; не знаю что она говорили, только когда я с ними поравнялся, они сняли шляпы и поклонились мне вЪкливо. Один из них пожелал мне доброго пути: Воп хоуавто, впог Ргтаре! Я раскланялся с ними и поблагодариль за прив®тстые. Когда потом я спросиль Корнил1о, что это за люди? он миБ отвфчал: «Это Сатрет Герцога Салернского, гвардейцы, или оберегатели его, но они с разбойниками в дружб и часто за одно. Мы нрубхали, или, лучше сказать, вскарабкались в Таормину ночью. Ничего не льзя было рассмотрьть. Я не понимаю, как на такую круть иогут нодыматьея лошади: кажется, дорожка эта создана для одньх коз. Я остановился в домь у аптекаря, и тотчас легь спать. На другой день, поутру, как только можно было осмотрёться, я вышел на улицу: городишко самый маленьюй; в нейм едва-ли есть четыре или пять тысячь жителей; но церквей множество, по числу народонаселение, потому что их считается с монастырями тридцать три. ‘Тавроминум славился при Греках и при Римлянах. Обращенные в христ1анство, жители его храбро защищались против Сарацин. Лфтописцы утверждают, что осада города продолжалась около двадцати лёт, и он нослёднй из вебх Сицимйскихь городов понес иго невзрных. Тогда настало для него время бъдетьй, и в 968 году Халие Алмоез приказал раззорить его до основаны. С тёх пор он не мог поправиться, и остался каким мы его и теперь видим. Однакожь по остаткам стЪн, и из готической надписи, сохранившейся на них, видно, что укрёиленая города были возобновлены в 1130 году, хотя гораздо в уменьшенном размфр: новые стены далеко внутри старых, что также видно по сохранивтемуся Фундаменту послёдних. Город построен иа каменной скалБ, между оврагами, и можно сказать над пропастью; над ним висят друмя ужасных скалы, и будто беспрестанно угрожают ему своим падешем. Одна скала сохранила свое древнее назване: Моше Репеге (Венерина гора), а другая Маврское назваме: РомеПа 4е! агаселт.