Эгейское море, Чесменская победа, Афины, Коринф и Микены

Что-жь вышло? Греческе депутаты были, по болыцей части, интриганы, ирошлецы, искавиме всякими средствами счастья. Мноме из них и порученй ни от кого не имфли, а т5, которых дъйствительно послали, основывали все свои наделды на пустых словах, на рассказах, на хвастовствв своих соотечественников. Конечно, потфрили им неосторожно; но и велиюе генш ошибаются, особливо в том,, что льстит давно лелфанной в воображевш, любимой мысли их. Екатерина знала Греков только из Исторши: ей были паматны и близки Александры, Периклы, Эпаминонды, и по ним она судила о нынфшних потомках их. Напротив, надобно было-бы послать надежных людей, знающих язык НовоГреческий, чтобы удостовБриться на мЪеть,, чего можно ждать от этого народа, и как расположить дъйствя. Тогда увидели-бы, что не тысячу человьк Русских солдат надобно было послать В Грецию; что непремфнно пужно имфть десантный корпус тысячь из тридцати, и вести войну наступательную. Флот наш, послё Чесменской победы, не имфл нужды в подкрфпленш; но необходимо было его исправить и снабдить всем. вместо того заключили мир с Турками, и хотя в трактатБ было сказано о всепрощени Морей- 91 ских Греков и забвенш прошедшого, но, по отбытш Русского Флота, эта статья трактата не могла быть ни ч5м поддержана существенно, а Турки отклонили отвфтственность тфм, что не посылали войск в Морей, но, как извфстно, дозволили Албанцам войдти в Пелопоннез, р8зат и грабить без пощады всёх Греков. Эти, посл отбытя Руских, совершенно упали духом, и вмбсто того чтобы защищать, уже не свободу, как хвастали прежде,, но жизнь свою, дфтей своих, жен и свое имущество, покуда Императрица могла-бы вступиться за неисполнене трактата — протянули горло под ножи каких нибудь пяти тысячь, хуже их вооруженных варваров, и ни один Грек не покусился даже защищаться против горсти разбойников! Когда Русск посол в Константинополь стал жаловаться на этот поступок, то Диван ув5риль его, что тотчась пошлет войско унять и наказать разбойников. Дъйствительно, послали Гассанъ-Пашу; а этот Паша, под предлогом унять бунт, перерфзал и дограбиль остальныхт! Правда, он выгнал и Албанцев; но Морея с тфх пор уже не могла поправиться. Я знаю, что со вебх сторон возстали упреки и укоризны против ЕкаТЕРИНы Феликой, против военачальника ея Орлова, и вообще против всех Руских. Болыше всех кричали Французы, писали веякой вздор, увбряли, что мы обманули и погубили Греков, и что на наш союз им никогда полагаться не должно. Я согласен, что Морейская экспедишя не имфла ожиданного от нея успбха; но безпристраестные люди согласятся, что если мы виноваты, то конечно только в том, что повфрили Грекам, и, положаеь на слова их депутатов, допустили, даже поощрили возставе, которое, по тогдашним. обстояТельствам, кромБ гибели Греков, никакой пользы нам принести не могло. БолЪе пятидесяти льт протекло послБ этих гибельных событлй. С тьх пор все перембнилось. С одной стороны, Турки переполнили чашу горестей и бЪдствй Греков, особенно отымая у них дьтей и насильно обращая их в магометанство. Примфр Франпузской револющи, частые возстаня в Италш, бунт Али-Паши, гдф и они приняли некоторым образом участе; завоеван1е Нацолеоном Египта, все это дало Грекам больше смелости и как-бы ознакомило с мыслью, что еще можно бороться с Турками. Они попросвЪтилиеь, и в послднюю инсуррекшю были ужь гораздо мужественнфе и храбрфе прежнего. Но и тут они неминуемо погибли-бы, еслиб Наваринская битва — можно сказать — неожиданно и случайно данная в их пользу, не удалила Египтян из Морей, и не заставила Европейск державы, как-бы невольно за них ветупиться. Но и теперь властолюбле Греков, беспокойный и сварливый их нрав, склонность к интригантству, и разные отношен1я политическая, долго будут пренятетыем к установленю между ними порядка. Таковы ныньшые Греки; по крайней мЪрБ такими они мне показались. мнене мое, признаюсь, не в их пользу; но увфряю,, что одна истина руководствовала мной, и я почитаю это обязанностью всякого безпристрастного писателя.