Малая Азия: Прощание с Царьградом, Брусса, восхождение на Олимп и Троя

здесь Ахметь приказал ввести музыкантов. Загремфла нестройная музыка; вошли четыре альме и стали танцовать. Я увидель их в первый раз. Эти дфвицы были пригожи и стройны, а одна из них дЬйствительно прекрасна. Всё движеня их были сладострастны, и чтоб не отступить от истины, надобно сказать, иногда и неблагопристойны. Я долго не понимал, что они хотели выразить? они вскрикивали томным голосом, как-бы жаловались на что-то, и не переставая танцовать начали раздеваться. Снимая один по одному свои уборы, они остались почти в совершенной нагот. Ахмет, кажется, очень радовался, глядя на них. Он растолковал мне, что пчела закралась под их платье, и он, боясь ея жала, стараются сыскать ее и скидают свое платье. Скоро потом они представили себя довольными и опать одвлись (вБроятно ичелу поймали). Тём и представленше кончилось. Я понимаю, что Аз1ятцы, по крайней мёр большая часть их, не зная никакой любви кром Физической, и проводя много времени в праздности, находят большое удовольстве в этих представлешях. Альме то-же что наши Цыганки, но сладострастнфе, чище и даже богато одзтые. Из них, как сказывали мне, есть много прелестных». Я сам смотр?фл на них с нкоторым удовольствем. На другой день, ранехонько поутру, я быль уже на конБ. Паша прислал ко мнз еще двух вооруженных кавасов, и приказал сказать, что Туркмены пасут свой скот на горб и 0бо мнь предувёдомлены. Мы подымались часа три в гору, заростшую огромными орзховыми и каштановыми деревьями: мномя из них были охзата в три толщиной. Скоро взобрались мы на первую площадку: там было пять кибиток Туркменов, которые, вмёств с своими женами стояли на плоцадк, вроятно ожидая меня. Я слёз с лошади, вошел, но приглашению, в одну из кибиток, и замфтил, что онБ во всем сходны с нашими Калмыцкими; только войлок здееь черный, ау иных кибиток верхи бълые. Старик Туркмен выразил мне сожалёне, что, не ждав меня, теперь ничём не может угостить. Я звелбль сказать им, что располагаюсь, на возвратном пути с горы, обедать на этом мфетБ с людьми моими, и прошу их дать нам молодого барашка, за которого и за все им с благодарностью заплачу. Тут один из кавасов сказаль мне, это с нами Пашинсвй повар, и что с ним есть всякая провизие, кромф мяса. Старик увфрил меня, что все будет, и мы пофхали дальше. Часа два поднимались мы в гору и достигли до небольшого озерка. До него еще были растен1я, кустарник и травы; далее уже совершенная пустыня: одни скалы. Туть я должен был оставить лошадей и идти пъшком. Через час быль я на самой вершин Олимпа, и стояль выше’ Фригйскихь гор. Вдали быль видЪн Константинополь и Принцевы острова; у ног моих блистали озеро Чвуйльокть и река Угер, извивающаяся по Брусской долинф и падающая в море. Берега Пропонтиды и все окрестности Кизического волуострова фисовались перед глазами моими. Иногда, облака, проходя ниже меня, совершенно застилали от глаз землю; тогда как будто всякое сношерле между смертными и мной прекращалось!... Не это-ли восторженное ощущене внушило древним поэтам мысль: назначить жилищем богов верхи Олимиа?