Главная страсть Хозрева, непомвриая скупость. Султан, зная это, пошутиль над ним, не так давно, очень забавно. Он подарнл ему прекрасный дом на Босеор, давно кониискованпый у Арманина и ресьма запущенный. Сераскир отдзлал дом, и убрал е роскошью, со вкусом; открыл в гор новые террасы для садов, провел воды, устроиль бани и Фонтаны, и когда, все было кончено, пригласил Султана, желая показать, как высоко ценить он его подарок, для украшевля которого пе пожалел ничего. Султан был так восхищен этими улучшеними, что, отлавая полную справедливость вкусу старого скупяги, взял себе обратно его дом! ( Из соч. Г-на Базили.) В шесть с половиной часов, я, с своимь переводчиком, отправился на каик® в Константинополь. Переправившись через пристань, я взял верховую лошадь, и поехал тихонько в старый Сераль, ныне Сераскирскй дворец. Там, кажется, меня ожидали: четверо или пятеро Турок стояли у крыльца, и как скоро я подьхаль, они подошли держать мне стремя. Я слёз с лошади, и, по условно, отпустиль лошадей и слугу моего домой. Меня проводили по лБстницн до первой комнаты, где нашель я человека четыре военных. Когда я вошел, они встали, н одан из них похазаль мне дверь, а стоявиий подле арап отворил ее. Вторая комната была большая, длинная зала, устланная коврами до половины; в углу стоял болыцой диван. Я узнал поелб, что В этой комнат, по утрам, Сераскир принимает просьбы и дает ауденци. "'Тут нБсколько стариков сидели на коврё и что-то писали. Я подождал с минуту, пока выщель ко мне чиновник и попросил идти далЪб. Я прошел третью комнату, которая была гораздо 15 меньше первых; здЪеь два арана отдернули иточный занавЪс, служивший дверью в угловую комнату: там увидбль я Сераскира. Он стоял, опершись на полочки с бумагами, и держал одну бумагу в руках. Увидя меня, он тотчас еделал нЪсколько шагов на встрёчу, пригласил сесть, и, предупреждая меня, сЪл на диван, стоявиИй в углу комнаты. Я обгладвль весь покой, и увидьль, что он убран в полу-Европейском вкусё. ДвБ соеы и н5сколько кресел, обитых штоеом, обоп, два зеркала, принадлежали Европ; в небольших нишах, или впадинах стзны, стояли корзинки с цветами; курильница разливала благовоне алоэ; Египетская цыновки с изображешем цветов, покрывали пол; небольшой Фонтан, по срединё, бил в мраморном бассейне: это принадлежало Ази. Как скоро мы уселись на одном диване, нам подали трубки; я не назинал курить, пока не начал Сераскир (учтивость того требовала). Слуги выили вон, а вмБсто их вошел толмач и стал перед нами. Помолчав с минуту, Хозрев сказал мне, что видел меня в Клатъ-Гане, у Султана, и зто, при первом взглядв, внд мой привлект его внимание и расположиль к дружбь Я отвечаль, что благорасположене и дружба такого человека, как Сераскир, для меня очень лестны, й я всячески буду стараться оправдать их. Опять полминуты молчание; иослБ этого он спросил: пивю-ли я какя порузеня от моего Государя, и если нмею, то он предлагает своп услуги, и готов содействовать мне в чем только может. Я отвечал, что я служил 40 лЪт, но теперь от службы уволен; порученй никаких не имю, а путешествую из любопытства; в Константинополь-же прЁзхал единственно видеть Государя, преобразователя Востока, нынё живущого в 0особенной дружбБ с мопм Государем. Нодумав немного, Хозрев сказал: «Да, конечно в дружб, что ни говори ивые люди.» — А что-жь они товорят, Сераскир? — «Что нам не должно очень полагаться на васт, что вы нынзе друзьи, а завтра нет.» Тут он раземвялея и прибавиль: «врать вдь не запретишь!» — Эти люди, Сераскир, либо вовсе не знают нашего Г8сударя, либо клевещут. Нашь Государь так велик, что Ему нЪт надобности уверять в том, чего Он не думает. Его слово закои, и Он его не измЪняет. Я догадываюсь, о каких людях вы говорите. Скажите: эти друзья помогли-ли вам против бунтующого Магомета-Али? Нет, они продавали ему корабли, пушки, снаряды |-—«ПШравда, правда» прервал Сераскир.—У них один Бог: корысть — продолжал я — другого они не знают. Торг, барыш, вот единственная цБль их политики. Наш Государь превыше всего этого: честь, великодушие, и народное благо, вот предметы Его помышлен!! Завоевание были-бы легки Ему, но они Ему не нужны и Онь о них не думаетт. владетель почти трети земного шара не имеет надобности в новых праобрьтевшях; они обременят Ехо больше, чБм принесут ему пользы. Дружбу-же свою к Султану Он показал на дёл: едва малЬЙйшая опасность явилась от бунтовщиков ваших, как Флот Его и войско явились в распоряжене Махмуда. Один отблеск русских штыков устраниль Ибрагима и прекратил войну. Вот дружба, Сераскир, и бескорыстная еще — Хозрев сказал мне на это: «Вы истинную правду гозорите! Государь Русскай великт, и Султан нашь Его чтит и любить. Если когда вашему Царю вужда будет, Султан готов помогать. 'Тут вошли слуги и приняли трубки; друге подали кофе. За кохеемь Сераскир спросил меня, долго-ли я пробуду в Константинополь, и 0бЪщал прислать каваса (), чтобы я мог свободно повсюду ходить. Поблагодарив его, я отвечал, что полагаю пробыть здъеь еще дил три, и побду в Нихомидио и Брусеу. «Иеки» (хорошо) еказал он. «Это очень кстати: туда Фдет в этоже время Ахметъ-Паша; я поручу вас ему, и он вас там будет угощать» Здесь Хозрев хлоинул ладоньми: все, и даже толмачь, вышли вон ("). Явились друге служители, с серебряными рукомойниками: один бросил мне на плечо тонкое кисейное полотенце, вышитое по концам золотом, поднесе лахань и полиль на руки розовой воды. Я омыл руки и рот, и утерся полотенцем; Сераскир дБлаль то-же, только гораздо продолжительнее меня. Когда и этн слуги,схантонополБ давались янычары; нынв, вмБето‘ихь, дають из полицейскихь, нли других нижнихь чинов, кавасов, ") 'Толмаз говориль, во все время, чисто и свободно поФраннузски; но пронзношеше его показывало, что он должен быть Грек, влы Етальхнень. вышли, друге поставили между нами, на томъ-же диван, на котором мы сидели, низенькай чинаровый столик, и арап принес на голов больое м6дное блюдо, на котором было тарелочек с десять разных кушаньев. Мн подали черепаховую ложку. Как давно привыкциай к восточнымь трапезам, я не затруднился, и, посл своего хозяина, брал руками с. н5ёкоторых тарелок кушанье. Первый сервиз не простоял минуты перед нами; его вынесли и.подали другой. Кажется за вторым сервизом, Сераскир смял в своей ладони пилаву и подал мне. Хотя мне и не очень это нолюбилось, но зная, что он хотьл тБм показать мне внимавше и ласку, я почтительно принял кусок и сбл. Не стану описывать здесь блюд: их было около сотни. Я сель жареную перепелку, которую раздирал руками, кусочка три кебаба, да н5еколько слоеных пирожков с варенъем. Когда молчаливая трапеза наша окончилась, нам подали опять умыться, точно так-же как перед обедом; окурили нас алодм, и слуги вышли вон: мы с Сераскиром остались одни. 'Толмача не было, следовательно я по неволБ молчал; Сераскир тоже; но он не спускал с меня глаз, и быстрый взор его, казалось, проникал во внутренность мою. Здесь началась сцена, которой я никогда не забуду. Хозяин опять хлопнуль ладоньми. Вошел арап: в правой рук он держал два золотые бокала, а на лвой было надето серебряное ведро со енегом в котором таилась бутылка; по знакомой мне Формб ея, тотчас узнал я присутств!е шампанского вина. Изм5рив глазами бокалы, я увидель, что каждый легко вмеетить обыкновенныхь шампанских рюмок шесть. Поставив перед нами бокалы, арап наполнил их вином; оно мало пенилось, слВдственно его вм5стилось больше. Сераскир тотчас взял свой бокал, и, качнув головой, сказал мне чистым Русским языком: хватимь! Я чуть было не захохоталь; но к счастью воздержался, и важно повторил ему: хватим! Он улыбнулся, и подлинно хватил разом весь бокал до суха. Я последовал его примеру, и когда осушил свой бокал, то опрокинул его вверх дном. Он сказал мне тогда: леки, пеки (хорошо, хорошо), и велбл налить по другому. Я х д оыло поороол, не призыЕши много пить; но подумал, что еще вынесу против 80-ти лтнего старика, и ршился не отставать от него. Выпили по другому; опять: пеки, пеки! ПослБ этого Хозрев задремад; арань вышел и тотчас воротился с новой бутылкой. Вино было отличной доброты, кажется СгЕталё гозё. Я еще не чувствоваль никакого охмелЕшя,и рёшилея, в свою очередь, вызвать Сераскира на бой. Ой продолжаль дремать; я указал арапу на бокалы; он послушалея и налил нам опать вина. Хозрев взглянуль, и видя у меня полный бокал, улыбнулся. "Тогда я сказаль ему: жватимь! Он захохотал, сказал: пеки, и выпил со мною послёдый бокал. Тут он не на шутку заснул. Арат вышел, а я, подождавии не много, и полагая, что хозяин мой крБико спит, начал приподыматься, чтоб оставить его в поко; но он очнулся и даль мне знак рукой, чтоб я не уходил, хлоннул в ладоши, и когда вошел слуга, приказал позвать толмача, который в5роятно стоял за дверьми, потому что тотчас явился. Сераскпу релбл ему сказать ‘мне, что он просит меня остаться у него до утра, что тенерь поздно, па улицах темно; да и не прялично иноверцу так поздно выходить из Сера= скирских палат. Я отвечал, что охотно исполню волю его, но онасаюсь только, чтоб не встревожились 0бо мне дома, и не отнеслись-бы об этом нашему Посланнику, который, не бывши мною предупреждень, не будет знать что подумать, Сераскир отвечаль: сплеки, неки, я пошлю в дом ваш адъютанта.» Тут, поблагодарив его за угощеше, и прося продолжить благосклонность ко мне, я пожелаль ему доброй ночи и поплелея из комнаты; шел довольно твердо, только голова немного кружилась. Мн приготовлена была маленькая комната, гдБ, на мягком диване, лежала львиная ксжа, а в изголовьБ саеьянные подушки. Невольник снял с меня сапоги, Фрак, и когда я лег, покрыл меня тонким кисейным покрывалом от мух. Я скоро и крФико заснуль. По утру рано, когда я просвулся, тотъ-же невольник подал мне умыться, и потом принес кофе. За ним вошел вчералай толмач, спросил меня от имени Сераскира о здоровьБ, и когда я хотель идти сам к нему, поблагодарить за угощенье, он сказаль мие, что Хозрев уже давно сидит в Диване, принимает просьбы и дает ауденщи; что он поручил ему просить меня не безпокопться, и зто иглюпка и провожатые для меня готовы. Я даль 40 тшастров бакчиза служившему мне невольнику, раскланялея с толмачем и отправился домой. Меня провели какимъ-то корридором, на маленькое крыльцо, и я вышел совсеи не на ту улицу, по которой наканун праБхал. Тут ожидали меня два Турка. Один, с большой палкой, пошел впереди, другой шель со мною рядом. Довольно долго кружились мы по нереулкам, и все5 встр5чные почтительно отсторанивались, Наконец мы вышли, через Балук-Базар,, на пристань, гд ожидала меня Сераскирская шлюипка. Там кормий взял меня под руку и осторожно свел в шлюпку; провожатые, также получив бакчиза (") 10 шастров, раекланялись и остались на берегу. Как скоро мы отвалили от берега, стоявний на носу лодки Турок начал что-то (°) Здесь без бакчиза нигаБ шагу нельзя ступить: сбль-ли в лодку, вышель-ли из кея, подвели-ли лошадь, или указази путь, везл6 давай деньги, конечно ге по десяти п1аетров, как я плазпль Хозревовыхь слугамь; но за то л обедаль и ночепаз у Сераскира! Че бездьаияца! кричать, и все ближайная и встречные нам лодки разсыцались в разные стороны, как-бы со страхом сибша очистить нам путь. Я приметил даже, что и т5 суда, которые стояли на противоположной нам пристани, сиешили удалиться, так что на мЪете не осталось ни одного из них. Зышед на берег, я дал гребцам 25 шастров: они, казалось, были очень довольны моею щедростью. 'Тут ожидала меня богато-убранная верховая лошадь, и два невольника Сераскировы. Я поБхаль на крутую гору, своей квартирз, а невольники шли передо мной ибшком, до самого дома. Трактирщик хозяин мой, и мои люди, давно в страх и недоумёни ожидали меня у дверей: они обрадовались, когда увидели меня на богатом кони,живого и здорового. Дав еще 45 шастров бакчиза Сераскирским конюхам, я отпустил их домой, и пошел к себ, писать реляшю своего похожденля.
[фрагмент нечитабельный в скане первоиздания]
Не многое остается мне описыват