КОНСТАНТИНОПОЛЬ.
На другой день моего прзда в Константинополь, меня пробудили рано по утру стук и крики носильциков всякого рода. Слух мой еще не привык к их голосам и языку. Они продавали сбстные припасы, зедень, рыбу, плоды, бузу и проч. Я сбль к окну. Передо мной толпилея разноплеменный народ: ‘Турки в военнах костюмах, и в старом своем нарядь, в чалмах; Армяне в огромных своих шапках, Греки, Франки, и множество Жидов, которые молча и робко пробирались подле стенки. Наконец, вот и женщины, закутанные так, что разве по цвету их туфель можно было узнать какой они нациии. Вот арбы (род крытого фургона, запряженные быками, украшенными лентами, или суконными лоскутками и бубенчиками. Это экипаж 'Турецких дам. далее навьюченные верблюды, или ряд ослов, с мешками воды, или с ношами дров: все это толпилось по узкой, едва вымощенной улице и толкало друг друга. Прибавьте к этому стаи гадких и голодных собак, которые скитаются посреди всего этого народа, и их никто не бъет: вы сознаетесь, что я увидел прелюбопытный и совершенно новый для меня маскарад.
Я вельл позвать цирюльника: вошел преважный Армянин в большой шапке, а за ним смиренный мальчик, который нес тазик, род кофейника с горячей водой, мыло, бритвы и полотенце. Хозяин намылил мне бороду просто ладонью, вытащил преогромную бритву, и я, к удивлению моему, замфтил, что она в черенке своем не гнется, как наши бритвы, а просто укреплена, как секира, и удобнее казалась мне отрубить голову или по крайней мёрф перерезать горло, чём выбрить бороду. Однако он обрил меня так проворно, легко и ловко, что я приказал ему приходить ко мне через день, для исправленя своей должности.