Мы воротились домой после прогулки, усладительной для всех нас. Я пошел к себе в комнату записать все виденное мной, а остаток дня провел с милыми хозяйками. Но положение мое становилось грустным при мысли о близком расставании. 3-го мая кто-то из слуг сестры моей вбежал в комнату и поспешил возвестить, что пароход из Одессы уже показался на горизонте и очень виден с террасы.
На другой день я велел изготовить тележку... Сердце мое стеснилось, и я почти молча обнял сестру, простился с почтенной Баронессою Беркгейм, с г-жею Сабанской, выбежал из дома и поскакал в Ялту. Я мог бы еще сутки пробыть с ними, но положение мое становилось несносно: для меня гораздо легче горевать одному и уже не видать людей, с которыми тяжко расставаться. В Ялте я не хотел даже остановиться: прямо сел на пароход «Петр Великий», и до отплытия его целые сутки сидел на нем один. Сестра и г-жа Сабанская писали ко мне прощальные записки; я отвечал им, но это было уж как будто из другого края света.